"В те, самые первые годы, когда такого писателя - АБС - еще попросту не существовало, была схема работы: формулирование идеи, очень конкретной, порой попросту научной, ее отливка в сюжетообразующую форму - и рассказ готов. Два талантливых, умных, высокообразованных (к тому же - в совершенно разных областях) брата, более того - два друга и единомышленника, нашедшие некий успешно работающий алгоритм... Неудивительно, что они загнали себя в колею. Удивительно (и радостно) другое: они очень быстро, почти мгновенно колею эту почувствовали и оперативно из нее выбрались. А ведь многие на их месте так и писали бы - годами и десятилетиями. Вариации на тему - и поныне вполне почитаемый в массах жанр. Всё, как прежде: учителей все время не хватает, а космолетчиками хоть пруд пруди.

Но, даже преодолев первую, самую опасную инерцию - инерцию схемы, алгоритма, - Стругацкие и на втором этапе рисковали застрять навсегда. Там не было такой простой, заметной невооруженным глазом колеи, как на дороге времен "Спонтанного рефлекса", зато были свои направляющие, пожалуй, стократ более опасные. Да, написанное в годы "второго этапа" и талантливо, и умно, и интересно. Прежде всего - интересно думающему читателю. Более того, книги, далеко не однотипные, принесли авторам и широкий читательский успех, и признание интеллектуалов. Редкое сочетание! Остаться в такой колее - более широкой и практически незаметной - даже и не грех. И кто бы рискнул сказать о таких книгах что-то подобное - про колею?!

Однако Стругацкие сами оказались достаточно юными и непоседливыми и на сей раз. Ибо истинный фантаст - это прежде всего человек, больной ксенофилией. Плюс - как всякий художник вообще - наделенный исключительным чутьем на неисправности. Ведь ниша ("норка" - по Толкиену) была уже обжита Стругацкими. Многоэтажная, благоустроенная с немалым простором для фантазии... И в ней прижились многочисленные "ученики" и "последователи", искренне воображающие, будто они вовсе не осели на готовом, а продолжают идти вперед и "искать". А хозяева... Рыба ищет, где глубже, а человек - где хуже. Нет, хозяева дом не покинули: и вывеска с их именем по-прежнему оставалась на месте, и сами они в доме этом бывали. Наездами. С годами - реже и реже. Обеспечивая соблюдение светских приличий. Но - и не более того.

Лишь немногие из учеников - самые чуткие и непоседливые - это заметили и покинули дом вслед за хозяевами. Точнее, не так: не "вслед", а - каждый по своей дороге. Потому что юношеское "на жизнь надо смотреть проще" у них, как и предсказал Жилин, прошло. Единицы же из них, самые-самые настоящие, ушли даже раньше самих мэтров. Оттуда, где все хорошо, где тревоги учебные, аварии понарошку, - туда, где гораздо хуже. Ушли, не ожидая, пока поведут... Сперва совершали небольшие разведывательные вылазки. А потом - и вовсе... Впрочем, и они тоже - не настолько "вовсе", чтобы не заглядывать на огонек. Порой - втайне от самих себя.
Мэтры же упорно прокладывали новую трассу. И очень скоро привело это к тому, к чему приводит такое занятие всегда: рядом с ними никого из бывших попутчиков не осталось. Немногие ищущие разбрелись кто куда, а большинство так навсегда и осталось в большом обжитом уютном доме "Лучшей советской фантастики" - времен Мака Сима и Руматы Эсторского. Флигелей понастроили, повесили на них красочные вывески со своими именами - к лесу лицом, а к Лесу - задом...

Новых же попутчиков в эти честные, холодные, постучительские времена уже не было. Так же, как у Горбовского. Да оно и понятно: в выпускаемой Мастерами "продукции", не снабженной теперь сладкой оболочкой, стало многовато горечи - для новичков. "Ужасно, - сказал Леонид Андреевич. - Вы знаете, я чувствую, что с каждым днем становлюсь все скучнее и скучнее. Раньше около меня всегда толпились люди, все смеялись, потому что я был забавный. А теперь вот вы только... и то не смеетесь".

Если же появлялся некто, способный работать вот так - вовсе "без прикрытия", - то это был уже воин, достаточно закаленный для Пути, одиночка, знающий все радости и горести этой дороги. Он не ждал от судьбы ни тиражей, ни понимания "читательских масс", ни, тем более, успеха. Соответственно, не нуждался он и в любых видах тусовки, будь то фэнзины, съезды и коны, или даже семинар БНС. Впрочем - о чем это я тут?! Можно подумать, будто такие воины-одиночки часто рождаются... И сами-то Стругацкие прошли многолетнюю закалку, прежде чем достигли умения не к народу говорить, но к спутникам. Более того - к спутникам виртуальным, может быть, даже - еще и не родившимся. Проще говоря, умения писать не "для чего", а "почему".

Совсем не факт, что подобное умение должно быть вообще доступно людям, начинавшим свой путь едва ли не с просветительской деятельности. И то, что из-под пера авторов "Шести спичек" появились с годами такие вещи, как "Улитка на склоне", "Град обреченный" или "Отягощенные Злом", - поистине чудесно. Ибо путь этот вряд ли исповедим. Вот многие молодые сегодня - в том числе и "из фантастов" - искренне верят, что удалось им отряхнуть с ног прах сюжетности, стать русскими борхесами. Да только не видно что-то на горизонте книг масштаба "Улитки"... Есть и такие, кто с самого начала не только от фантастики любого рода, но и вообще от "экшн" стоял настолько далеко, что и за литературу все это не держал. Причисляющие себя к куда более высоким сферам. Но... но кто укажет в их творчестве нечто воистину новое... ("Так, - сказал Кондратьев. - Значит, писатели не стали лучше?")

(с) Л.Филлипов "От звёзд - к терновому венку".